суббота, 23 февраля 2013 г.

Николай Колычев. Давай-ка, Жизнь, поговорим...


***

Давай-ка, Жизнь, поговорим с тобой
Начистоту, не прикрываясь ширмами.
Мы сытые, мы родились вне войн,
Да и помрём, пожалуй, в годы мирные.

Давай-ка, Память, глянем во вчера,
Чего-нибудь из прошлого включи нам…
Учила в детстве мать меня не врать,
За правду биться в кровь меня учила.

Учила мать беде в глаза смотреть…
Я верил ей, как верят мамам дети.
О, как хотел я в детстве умереть,
Чтоб люди были счастливы на свете!

Но осыпались листопады дат,
Но странно изменялся мир с годами.
Меняли всё – названья городам
И улицам. И лозунги над нами.

Я ж в хороводе школьных сентябрей
Метался между истиной и ложью.
А мать уже учила быть хитрей,
И незаметней быть, и осторожней.

Ещё горел я праведным огнём
И потому не знал, куда мне деться.
А близкие – кто словом, кто ремнём –
Пытались выбить всё, что дали в детстве.

В те годы вдруг в загул пошла страна.
А рос я по соседству с магазином
И приобщался очень интенсивно
К культуре потребления вина.

Не знаю, перед кем держать ответ,
Пред кем теперь башкою оземь грянуть
За то, что закурил я в десять лет,
Ну а в тринадцать – был замечен пьяным.

Ты удержать меня пыталась, мать,
Но что доступно – не отнять запретом…
И шла страна за власть голосовать,
А про себя шептала:
                  «Власть – Советам!»

И к горлу подступал солёный ком
От всех речей о совести и долге…
Мы ехали в автобусах – битком,
А власть, о нас пекущаяся – в «Волге».

Лезть на рожон? Какого же рожна?
Я видел, как другие больно бьются…
Пожалуй, были эти времена
Запутанней всех войн и революций.

Теперь, возможно, скажут мне:
                                       «На кой
Тревожить заживающие раны?»
Но что забыть мне? БАМ и Уренгой?
Иль подвиги в горах Афганистана?

А может, те безвестные могилы,
Укрывшие поруганную честь?..
Я с ужасом смотрю на то, что было,
Чтоб научиться видеть то, что есть.



Колычев Н.В. И вновь свиваются снега…: Книга стихов.    – М.: Россия молодая, 1997.-C.37.


Первоначальный вариант

***

Давай-ка, Жизнь, поговорим с тобой
Начистоту, не прикрываясь ширмами.
Мы сытые, мы родились вне войн,
Да и помрём, пожалуй, в годы мирные.

Давай-ка, Память, глянем во вчера,
Чего-нибудь из прошлого включи нам…
Учила в детстве мать меня не врать,
За правду биться в кровь меня учила.

Учила мать беде в глаза смотреть…
Я верил ей, как верят мамам дети.
О, как хотел я в детстве умереть,
Чтоб люди были счастливы на свете!

Но осыпались листопады дат,
Но странно изменялся мир с годами.
Меняли всё – названья городам
И улицам. И лозунги над нами.

Я ж в хороводе школьных сентябрей
Метался между истиной и ложью.
А мать уже учила быть хитрей,
И незаметней быть, и осторожней.

Ещё горел я праведным огнём
И потому не знал, куда мне деться.
А близкие – кто словом, кто ремнём –
Пытались выбить всё, что дали в детстве.

В те годы вдруг в загул пошла страна.
А рос я по соседству с магазином
И приобщался очень интенсивно
К культуре потребления вина.

Не знаю, перед кем держать ответ,
Пред кем теперь башкою оземь грянуть
За то, что закурил я в десять лет,
Ну а в тринадцать – был замечен пьяным.

Ты удержать меня пыталась, мать,
Но что доступно – не отнять запретом…
И шла страна за власть голосовать,
А про себя шептала:
                  «Власть – Советам!»

И к горлу подступал солёный ком
От всех речей о совести и долге…
Мы ехали в автобусах – битком,
А власть, о нас пекущаяся – в «Волге».

Скрепляла рты довольствия печать
Над рвущимися к правде языками.
Под плеск ладоней веселей молчать,
Чем горько плакать за семью замками.

Лезть на рожон? Какого же рожна?
Я видел, как другие больно бьются…
Пожалуй, были эти времена
Запутанней всех войн и революций.

Теперь, возможно, скажут мне:
                                       «На кой
Тревожить заживающие раны?»
Но что забыть мне? БАМ и Уренгой?
Иль подвиги в горах Афганистана?

А может, те безвестные могилы,
Укрывшие поруганную честь?..
Я с ужасом смотрю на то, что было,
Чтоб научиться видеть то, что есть.

Колычев.Н. Учусь грустить и улыбаться. – Мурманск: Книжное издательство. 1990. – С.24.