понедельник, 11 февраля 2013 г.

Дмитрий Коржов. Смертную жизнь превращая в стихи


Незнакомая далекая женщи­на с чудным именем Миро­слава сказала мне по телефону:
— Приезжайте. Она у нас...
Долгий путь по заснеженной предновогодней Москве, такой красивой и привычно, по-столичному беспокойной, был запутан и сложен: метро "Бабушкинская", семь остановок на автобусе, бывший детский сад... Я спешил. Меня торопило любопытство — хотелось скорее увидеть ее. Нужный дом нашел не сразу: двухэтажный особнячок, очень похожий на здание редакции нашей газеты, затерялся среди окруживших его многоквартирных  великанов.

Здесь наконец я увидел ее — ту, ради которой спешил сюда, в издательский центр журнала "Россия молодая", через всю Москву — новую книгу мурманского поэта Ни­колая Колычева "И вновь свивают­ся снега", первую Колину книгу, изданную в столице. Свеженькая, еще пахнущая типографской крас­кой, книжка привлекала простотой и точностью оформления, качест­вом печати и объемом. Фотография, предисловие и — сто пятьде­сят страниц, заполненных стиха­ми...

Что и говорить, книжка получилась солидная. Подготовил сбор­ник к изданию и оплатил тираж Международный фонд славянской письменности и культуры, возглавляемый скульптором Вячеславом Клыковым.

Как родилась идея издать Колы­чева в Москве? Об этом мне рас­сказала Ирина Панова — редактор и составитель книги "И вновь свиваются снега»: "

— После того, как газета «Русский вестник" напечатала объявление о том, что я собираю стихи, посвя­щенные Николаю Рубцову, для из­дания этих стихотворении отдель­ной книгой, я получила множество писем из разных концов России. И вот неожиданное письмо из Мур­манска: "Уважаемая Ирина Георги­евна! От редактора отдела поэзии журнала Север" я узнал, что Вы собираете стихи, посвященные Ни­колаю Михайловичу Рубцову. Может быть, Вам подойдут два моих стихотворения. Н. Колычев". Стихи, которые прислал совершен­но неизвестный мне автор, меня поразили... Силой, глубиной, мощью...

Панова — филолог-славяновед, журналист, автор нескольких поэтических сборников и книг прозы, ничего о Колычеве не знала. Да, так сегодня существует русская ли­тература — каждая область отдель­но, отстраненно, своим узким, ке­лейным мирком. Без постоянной, живой связи с другими частями этого некогда единого организма. Конечно, есть московские и питер­ские "толстые" журналы, есть сове­щания литераторов, есть регио­нальные периодические издания... Но до Москвы далеко, совещания редки и нерегулярны, местные же журналы (такие, например, как наш "Север", "Урал", "Кубань" и другие) проблемы не решают — и тираж не­велик, и читают их больше в тех областях, где они издаются. Вот так и живут ныне писатели — не слыша голосов друг друга. "Вот и Колычева чуть не проглядели..." —пишет Панова в предисловии к книге. Решение издать неизвестно­го мурманского поэта заставило ее обратиться за помощью к Клыкову.

Лишь после того, как уже была достигнута договоренность о том, что Колычева будут печатать в Москве, Ирина Георгиевна получи­ла от Николая большое, подробное письмо, и главное — выходившие в Мурманске Колины книги, а также рукописи последних стихов. Мать поэта — Аполлинария Петровна прислала и публикации сына в об­ластных газетах. Среди них очерки Колычева "Лицо" и "Как я был крес­тьянином в России и Норвегии", рассказы "Герман", "Телячьи неж­ности", опубликованные в свое время "Мурманским вестником".

— Я предполагала включить "Как я был крестьянином..." в сборник. Но не получилось — это было бы слишком дорого... — признается Ирина Панова. — Но мы этот очерк обязательно напечатаем, несмот­ря ни на что, в журнале "Россия молодая". Спасибо MB", что печа­таете такие вещи. У вас вообще очень хорошая газета. Это, кстати, отметил и Вячеслав Михайлович Клыков.

Но самым важным было, конеч­но, издать стихи, хорошо предста­вить российскому читателю Колы­чева-поэта. "Мы представляем сто­личным любителям поэзии и всей России нового большого поэта..." — из этого исходили при подготовке сборника Ирина Панова и ее по­мощники. Позиция редактора в данном случае может показаться слишком уж категоричной и реши­тельной, но она кажется мне есте­ственной для профессионала, по­нимающего, с кем он имеет дело. Профессионала, оценивающего беспристрастно и трезво.

Панова решила издать почти все, что написал Колычев, — лучшие стихи из книг и неопубликованные рукописи. Это был смелый шаг. Начать с первой книги, с более слабых, не вызревших, ранних стихотворений, предложить читателю как можно более полное собрание поэтических произведений Нико­лая...

Принцип компоновки книги — тематический. Выделены десять ос­новных тем творчества Колычева: стихи о Родине, раздумья о жизни, духовная лирика, стихи о преемственности поколений, образы рус­ских людей. Север, природа, любовная лирика, о поэзии и поэте, о крестьянском труде — каждой посвящен особый раздел сборника. Произведения разных лет смешаны, время написания не указано.
Оправдает ли себя такое компо­зиционное строение книги — покажет будущее, то, как отнесутся к ней читатели в Мурманске, Москве, остальной России.

Мне же кажется, что книга получилась. Можно считать, что московский дебют Колычева прошел удачно. Удивительно, что этот сборник действительно первая встреча столичного читателя со стихами Николая. В Москве Колы­чев никогда не печатался, и, не­смотря на многочисленные публи­кации в местной прессе, обстоя­тельные подборки в журнале "Север", здесь это имя неизвестно даже профессионалам литерато­рам. Как рассказывал мне ответст­венный секретарь Мурманской об­ластной писательской организации Виталий Маслов, он дважды посы­лал Колины стихи в "Наш совре­менник". Однако столичный жур­нал они не заинтересовали. Это не­понятно, если учесть то обстоя­тельство, что стихи — едва ли не самая слабая сторона этого журна­ла, особенно это касается стихов молодых поэтов — авторов "Совре­менника". Наш "Север", думается, в этом отношении гораздо благопо­лучнее. А Колычев-то, пожалуй, один из лучших поэтов "Севера"... Да, видно, чем-то не приглянулись его стихи "Нашему современнику".

Что же такое Колычев как факт литературной жизни, как литературное явление? Если говорить об истоках, то они очевидны. Это, прежде всего, Есенин и крестьян­ские поэты, Павел Васильев, из со­временников — Николай Рубцов. Связь с Есениным, идущей от него поэтической традицией видится мне наиболее крепкой и заметной. Они родственны и по интонации (залихватски-хулиганской порой, но, по сути, всегда отчаянно-груст­ной, бедовой), и конструктивно. Близок Колычев к Есенину и тема­тически. Когда читаешь: "То ли снег в окно стучится белый. То ли пыль непройденных дорог... Сколько в жизни я еще не сделал! Сколько сделать я уже не смог...", слышится есенинское: "Как мало пройдено дорог. Как много сделано оши­бок..."

Стихи о любви. Они разные. От тонких, лиричных, звенящих — вроде "Знаешь, от чего светлеют дали...", до плотских, натуралис­тичных, подобных "Хочу тебя...", очень энергичных, не оставляю­щих сомнений в силе переживае­мого чувства. Здесь Колычев — последователь Павла Васильева, его знаменитого стихотворения "Лю­бовь на Кунцевской даче". Любов­ная  лирика Колычева по-васильевски чувственная, телесная, сочная, живая. Соприроден, родственен мурманчанин и Рубцову, но Есенин ему все-таки ближе. Голос Колыче­ва надрывен — отчаянный, страш­ный:

Больно
- это меня от корней
отрезают пилою хрипатой.

Нота Рубцова тише, камерней, потаенней. Он не кричит, он гово­рит тихо, обреченно, но его тоска и горечь ощутимы от этого еще силь­ней. Его краски сдержанней, тонь­ше, приглушенней. От этого переживаемое им ненастье еще трагич­ней и тягостней. Колычев прямолинейней, резче, определенней что ли...

Это более всего заметно в сти­хах о том, что для Николая особен­но важно, — о Родине, о России. Очень уж страшат заключенные в них тоска и беспросветность: "Вы­мираем! И женщинам страшно рожать..." Поэт остро, болезненно переживает новое время. Он ис­кренен и во многом справедлив в своих упреках эпохе. И все-таки есть надежда, что выстоим, выдер­жим. Для этого

Надо встать.
И в родное врастать.
И сплетаться корнями...

Вот это чудесное превращение поэта в другое живое существо — дерево, птицу — характерно и есте­ственно для Колычева. Он ощуща­ет близость к растениям и живот­ным, свою причастность к их миру. Звери, птицы и травы у него оживают, начинают мыслить, осознавать себя, а он сам вдруг становится одним из этих существ, живет их болью. Прием не нов. Но для Колы­чева, повторюсь, это естественно. Он, как когда-то писал о подобных людях Платонов, "живет в приро­де":

Словно на свет прорастая из тьмы,
Осознавая, что нами потеряно,
Тянемся, тянемся, тянемся мы
К древнему дому и к древнему дереву...

Стихи,   посвященные   природе Севера, Северу вообще, без сомнения, хороши, занимают в сборнике особое место. Да и само его название —  "И  вновь свиваются снега" — северное, ветреное. Слов­но вьюга метет... Между тем люби­мое время года поэта — осень. И лучшие стихи сборника — осенние:

На холодную плоть камней
Листья, тихо шурша, легли...
Листопад…В этот час сильней
Притяженье родной земли.

Это, должно быть, оттого, что осень на Севере — самое замеча­тельное,  сказочное  время  года. Хотя стихи об осени чаще получа­ются грустные, тоскливые. Одно из сильнейших стихотворений Колы­чева и, может быть, самое извест­ное его стихотворение "Невмоготу себя перетерпеть!" тоже осеннее. Но это уже осень поздняя, врастающая в зиму. Ее уход трагичен, сравним с окончанием жизни:

Как горько мне! Как страшно понимать,
Что летом жизнь кипела понарошку!
Вот вывезут последнюю картошку,
И грянет смерть по имени Зима.

Пограничное состояние между Жизнью и Смертью — нормальное состояние поэта. Здесь, в этом напряженном пространстве, и рождаются стихи, начинается Поэзия. И разговор об уходящей осени и наступающей зиме приобретает иное звучание, гораздо более весомое и значимое. Следующие две строчки неожиданно прекрасны и очень печальны: "Придут ко мне бездомные коты, Придут ко мне бездомные собаки..." И концовка — стремительный и горький взлет, выдох:

Я пью не потому, что жизнь плохая,
А просто - осень. Потому и пью.

И все-таки, несмотря ни на что, "есть радости на белом свете..." Не случайно стихотворение с таким названием завершает первое мос­ковское издание лирики Колычева. Жизненные передряги и досадные неудачи, мелочь и суета будней от­ступают перед огромным, разнооб­разным живым миром, который удивителен и прекрасен. "И нежная листва берез влажней, чем губы у влюбленных..." Поэт — первооткры­ватель непознанных материков ми­розданья. Он не разучился удив­ляться и радоваться тому, что видит вокруг. Co-чувствовать и со­переживать. И этот обыденный, привычный мир — упорядоченный, цивилизованный, превращенный в быт, в хмурое существование, для него, в его восприятии нов, загадо­чен и свеж. И слово в данном слу­чае  надежный,   испытанный   инструмент познания этого неоткрытого мира. Проникновенное исследование его загадок и тайн продолжается и в книге Николая Колычева «И вновь свиваются снега». Я надеюсь, что сборник скоро поступит в продажу, и вы сами сможете в этом убедиться. А «Мурманский вестник» представляет сегодня поэзию Колычева  лучшими стихами из этой книги.


Мурманский вестник. – 1997. – 11 января – С.6.

                                                    Скачать сборник


                                           "И вновь свиваются снега..."