суббота, 23 февраля 2013 г.

Николай Колычев. Дорогие мне люди уходят из жизни в меня


Снится белое поле.  И зыбкой тропы первопутье.
Кто-то скрылся вдали. Кто-то следом побрёл, догонять…
Вереницей из жизни уходят хорошие люди.
Дорогие мне люди уходят из жизни — в меня.

Все там будем… Туда — не бывает ни поздно, ни рано.
Но как больно извне провожать и копить их внутри.
Молодой-молодой усмехнулся в усы Тараканов…
Слишком рано ушёл, но спасибо, что много успел.

С неба сыплется снег и ложится пуховой периной.
И вздымается вновь. И, струясь, заплетается в свей
И в одеждах оленьих над полем встаёт Октябрина.
И поёт о любимой земле — и своей, и моей.

Поле. Белое поле. И ферма. И вздохи коровы.
Уходящая тень исчезает на скорбной тропе
За сараем… За баней… А баню-то я —  для Смирнова!
Ах, Владимир Лексаныч! Прости. Не успел. Не успел…

Тени голых деревьев холодным мерцаньем за′литы,
Словно взлётное поле расчерчено стыками плит.
Разгоняясь, взлетает серебряной птицей Гулидов.
Никуда, никогда он из памяти не улетит.

Эти лица — во мне? Или я в этом мире загробном?
Вот, завыла пурга — и рассыпалась веером  брызг.
Белый-белый корабль проплывает валами сугробов,
И стоит капитан у штурвала — Романов Борис.

Там, за рябью кустов, кто-то режет лыжнёю поляну,
И слезятся глаза,  и — солёная россыпь в груди.
Узнаю — со спины! И кричу я: «Сан Саныч! Миланов
Как он там, без меня? Я ж обычно ходил впереди.

Побледнела луна и за чёрною тучей погасла.
Но я видел, я видел! Я чувствовал — там, в темноте,
Обернувшись, взглянул на меня укоризненно Маслов…
И хотелось догнать. И прижаться лицом к бороде.

Сколько ж я не сказал, не услышал, не взял, не отдал им!
А теперь — лишь копить, но уже не вернуть им любовь.
Тяжело от вины. Я пред каждым виновен — не мало.
Но ещё тяжелей  от хороших несказанных слов.



Колычев Н. Гармония противоречий. – Мурманск: Кнзд-во. – 2007. – С.218.   


Вариант

ДОРОГИЕ МНЕ ЛЮДИ УХОДЯТ ИЗ МЕНЯ


Снится белое поле.  И зыбкой тропы первопутье.
Кто-то скрылся вдали. Кто-то следом побрёл, догонять…
Вереницей из жизни уходят хорошие люди.
Дорогие мне люди уходят из жизни — в меня.

Все там будем… Туда — не бывает ни поздно, ни рано.
Но как больно извне провожать и копить их внутри.
Молодой-молодой усмехнулся в усы Тараканов…
Мёртвых память хранит, а живущих  былое — старит.

С неба сыплется снег и ложится пуховой периной.
И вздымается вновь. И, струясь, заплетается в свей
И в одеждах оленьих над полем встаёт Октябрина.
И поёт о любимой земле — и своей, и моей.

Поле. Белое поле. И ферма. И вздохи коровы.
Уходящая тень исчезает на скорбной тропе
За сараем… За баней… А баню-то я —  для Смирнова!
Ах, Владимир Лексаныч! Прости. Не успел. Не успел…

Тени голых деревьев холодным мерцаньем за′литы,
Словно взлётное поле расчерчено стыками плит.
Разгоняясь, взлетает серебряной птицей Гулидов.
Никуда, никогда он из памяти не улетит.

Эти лица — во мне? Или я в этом мире загробном?
Вот, завыла пурга — и рассыпалась веером  брызг.
Белый-белый корабль проплывает валами сугробов,
И стоит капитан у штурвала — Романов Борис.

Там, за рябью кустов, кто-то режет лыжнёю поляну,
И слезятся глаза,  и — солёная россыпь в груди.
Узнаю — со спины! И кричу я: «Сан Саныч! Миланов
Как он там, без меня? Я ж обычно ходил впереди.

Побледнела луна и за чёрною тучей погасла.
Но я видел, я видел! Я чувствовал — там, в темноте,
Обернувшись, взглянул на меня укоризненно Маслов…
И хотелось догнать. И прижаться лицом к бороде.

Сколько ж я не сказал, не услышал, не взял, не отдал им!
А теперь — лишь копить, но уже не вернуть им любовь.
Тяжело от вины. Я пред каждым виновен — не мало.
Но ещё тяжелей  от хороших несказанных слов.




Славянский ход. – 2002. - № 4. – С.6.

Площадь первоучителей. – 2003. - №3. – С.1 обл.